
Чувства преступности (как у Достоевского) у меня никогда не было: но всегда было чувство бесконечной своей слабости...
Слабым я стал делаться с 7—8 лет... Это — странная потеря своей воли над собою, — над своими поступками, «выбором деятельности», «должности». Например, на факультет я поступал потому, что старший брат был «на таком факультете», без всякой умственной и вообще без всякой (тогда) связи с братом. Я всегда шел «в отворенную дверь», и мне было все равно, «которая дверь отворилась». Никогда в жизни я не делал выбора, никогда в этом смысле не колебался. Это было странное безволие и странная безучастность. И всегда мысль «Бог со мною». Но «в какую угодно дверь» я шел не по надежде, что «Бог меня не оставит», но по единственному интересу «к Богу, который со мною», и по вытекшей отсюда безынтересности, «в какую дверь войду». Я входил в дверь, где было «жалко» или где было «благодарно»... По этим двум мотивам всё же я думаю, что я был добрый человек: и Бог за многое меня простит.
— Василий Розанов “Опавшие листья” (Москва, «Современник», 1992)
t.me/TheDustyPhilosophy
twinty.ru/tw/SBogomZaRuku
