Иногда чувствую что-то чудовищное в себе. И это чудовищное — моя задумчивость. Тогда в круг ее очерченности ничто не входит. Я каменный. А камень — чудовище. Ибо нужно любить и пламенеть. От нее мои несчастия в жизни (былая служба), ошибка всего пути (был только, «выходя из себя», внимателен к «другу» и ее болям) и «грехи». В задумчивости я ни

История не есть ли чудовищное другое лицо, которое проглатывает людей себе в пищу, нисколько не думаю о их счастье. Не интересуюсь им? Не есть ли мы — «я» в «Я»? Как все страшно и безжалостно устроено. (в лесу). — Василий Розанов “Опавшие листья” (Москва, «Современник», 1992) t.me/TheDustyPhilosophy twinty.ru/tw/SBogomZaRuku

Чувства преступности (как у Достоевского) у меня никогда не было: но всегда было чувство бесконечной своей слабости... Слабым я стал делаться с 7—8 лет... Это — странная потеря своей воли над собою, — над своими поступками, «выбором деятельности», «должности». Например, на факультет я поступал потому, что старший брат был «на таком факультете», бе

“Личность предполагает реальность других личностей и реальность того, что выше её и глубже её. Личности нет, если нет ничего выше её.” — Николай Бердяев

Сегодня утром я в третий раз стал отцом.

Кто жаждет, иди ко Мне и пей (Ин. 7:37)

Почему мы тратим столько энергии на то, чтобы вести на поводке свой внутренний мир? Возможно ли, что наша одержимость чувством только хорошего на самом деле делает нас несчастными? Легендарный австрийский поэт Райнер Мария Рильке предложил другой путь: Пусть будет всё, что с тобой происходит. Красота и ужас. Просто продолжай идти. Никакое чув