Накануне мне снилось то, что я вижу сейчас в реальной жизни. Есть определённо что-то, какой-то недоступный нам механизм предсказания, либо управления. При том, я не могу отчётливо вспомнить, был ли это сон, либо же я мог это чувствовать подсознательно. Василий Розанов писал, что интеллект живёт вне зависимости от плоти. Отсюда мы - вращающиеся тела

Слияние своей жизни, fatum'a*, особенно мыслей и, главное, писаний с Божеским «хочу», — было постоянно во мне, с самой юности, даже с отрочества. И отсюда, пожалуй, вытекла моя небрежность. Я потому был небрежен, что какой-то внутренний голос, какое-то непреодолимое внутреннее убеждение мне говорило, что всё, что я говорю — хочет Бог, чтобы я говор

Советское издание автора 1957-го года. Очень жаль что в нашей стране мало читающих, иначе цена была бы иной.

Солнце дарит милость, но только как поднятый факел. Самолеты распаривают небо, ракеты скачут, как лягушки, мир перестал быть ценностью. Безумие описывает круги мысленно, как лилии на пруду. Художники пишут, капая красным, зеленым и синим. Поэты рифмуют одиночество, музыканты, как всегда, голодны, прозаики не находят точки. Зато пеликан и чайка ныря

Христианская свобода совсем не есть борьба за право индивидуума, защищающегося и разграничивающегося с другими индивидуумами. Проблема свободы ставится на большей глубине. Свобода есть не право, а обязанность христианства. Не человек требует от Бога свободы, а Бог требует от человека свободы. Свобода есть бремя и тягота, которую нужно нести во имя

Парадокс русской духовной культуры XIX века заключался в том, что беспочвенность русской мысли, ее воздушность, ее несвязанность прочной традицией была не только ее слабостью и недостатком, но и ее силой и качеством. Беспочвенность русской мысли в XIX веке и русской религиозной мысли в частности была источником ее необычайной свободы, неведомой нар

53. Д р е в н е й ш и е   м о р а л ь н ы е   с у ж д е н и я.— Как поступаем мы при виде человека вблизи нас? Сначала мы смотрим на то, что из его поступков выйдет для нас; мы смотрим на него только с этой точки зрения. Это следствие мы принимаем за намерение его действий и, наконец, приписываем ему обладание такими намерениями как бы постоянно