Занавес дрогнул и поплыл в стороны. И в тот самый миг, когда первые слова прозвучали на сцене, Анжела вдруг поняла: все эти дни репетиций были не просто подготовкой к спектаклю. Они были о том, как из неуверенных фраз, неловких движений и бесконечных «ещё раз» рождается что-то настоящее – то, что хочется подарить другим.

Волнение пробудило в ней целую бурю эмоций. Во время спектакля Анжела боялась смотреть в зрительный зал. Но, поддавшись своим чувствам, она проживала на сцене настоящие переживания котят. Иногда к горлу подступал ком, а на глаза наворачивались слёзы – она будто и правда стала этим маленьким испуганным и одновременно храбрым котёнком.

В конце спектакля, когда под аплодисменты актёры вышли на поклон, Анжела оказалась рядом с Юрой Зиновьевым. Все взялись за руки и поклонились. Потом Юра, сам не заметив, как, положил руку ей на плечо. Анжела, вспыхнув, покраснела.

Поклонившись ещё раз, все ушли со сцены в артистическую. Переодевшись, девочки пошли по узкому длинному коридору к выходу. И вдруг до них донеслись голоса:

– Не смей больше прикасаться к Анжелке! Обнимай Аньку Сельмицкую! Ты понял меня?

Девочки замерли, остановились в коридоре и посмотрели друг на друга. Одними губами Анжела спросила:

– Кто это?

Нюшка в ответ лишь пожала плечами. Послышались звуки удаляющихся шагов. Девочки подождали ещё секунду и тоже направились к выходу.

В школе все только и говорили, что о премьере спектакля «Кошкин дом». Кто-то из девочек принёс газету в класс, в которой была статья об этом спектакле. На снимке чётко были видны Нюшка и Анжела в ролях маленьких котят. И именно их игру восхвалял автор статьи. Краснея, Анжела подумала о том, что это очень приятно, когда тебя хвалят!

В начале мая по школе тихо пополз слух, который сразу сделал дни чуть светлее: двадцать пятого мая будет «Последний звонок» для выпускников. В коридорах шептались про торжественную линейку, про то, как старшеклассник понесёт кого-то из девочек-первоклашек по кругу, и про колокольчик, который будет звенеть над всей школой.

Анжела старалась не показывать, что ей это небезразлично, но каждый раз, когда кто-то заводил разговор про праздник, она невольно прислушивалась. А Нюшка и вовсе не могла усидеть на месте: то придумывала, какой бант лучше надеть, то спорила, кто из старшеклассников самый надёжный, чтобы не уронил.

Однажды на классном часе Татьяна Михайловна – учительница, ни секунды не сомневаясь, посмотрела прямо на Анжелу и сказала:

– Анжела, ты будешь звонить колокольчиком.

В классе на миг стало тихо, будто все задержали дыхание. Нюшка тут же пихнула Анжелу локтем и одними губами прошептала: «Ну вот, я же говорила!» А Анжела только крепче сцепила пальцы, стараясь не выдать, как у неё внутри всё подпрыгнуло.

На «Последнем звонке» ей вручили символ праздника – большой колокольчик, перевязанный красной атласной лентой. Он был тяжелее, чем казалось на вид, и от этого казался настоящим, важным. Кто-то из учителей подсказал:

– Звони, не останавливайся. Пусть все слышат.

И тут к ней подошёл Толя Воробьёв – высокий, худощавый, но с такой спокойной уверенностью в движениях, что даже его рост уже не казался пугающим. Он чуть присел, чтобы быть ближе к её уровню, и мягко сказал:

– Дай руку. Ничего не бойся, я держу.

Когда он поднял её на плечо, Анжела невольно вцепилась пальцами в его рубашку, а потом, спохватившись, крепче обхватила колокольчик.

– Ой, ты такая лёгкая! – тихо усмехнулся Толя, будто хотел её подбодрить. – Ничего не бойся.

Он понёс её по торжественному кругу. А Анжела, зажмурившись на долю секунды, потом всё-таки приоткрыла глаза – и тут же пожалела: высота вдруг стала слишком настоящей, земля слишком далёкой, а взгляды всех ребят из всех классов – слишком пристальными. Она видела только край его пиджака, жёсткий воротник, тёмную прядь волос, упавшую ему на лоб. И звонила. Звонила так, будто от этого звона зависело, удержится ли она на этом плече.

Толя проносил её мимо рядов, мимо учителей, мимо выпускников, чьи лица сливались в одно светлое пятно. Анжела вообще ничего и никого не видела по-настоящему – она думала только о том, как бы не дрогнуть и не упасть.

А где-то в толпе стоял Влад. Он не кричал, не махал, не пытался привлечь внимание. Только чуть подался вперёд, когда Толя поднял Анжелу, и на секунду замер, будто боялся даже дышать. Когда она «проехала» мимо, он едва заметно коснулся пальцами края своего пиджака – словно хотел что-то сделать, шагнуть, подхватить, если вдруг понадобится. Но не шагнул. Только смотрел, как в её руках звенит колокольчик, как белый бант чуть съехал набок, как она изо всех сил старается держаться прямо.

Позже, когда всё закончилось, когда Толя осторожно спустил её на землю, а в ушах ещё долго стоял этот звон, Анжела поняла: это было неповторимое событие. На них смотрели абсолютно все. Но в тот миг она не чувствовала ни гордости, ни восторга – только огромное облегчение. А то, что это был особенный момент, она осознала уже потом, когда Нюшка повисла на ней, смеясь и тараторя:

– Ты была как настоящая принцесса! Ты слышала, как все аплодировали?

Анжела только улыбнулась, поправляя бант, и не сказала ни слова о том, как у неё дрожали руки. И уж точно не призналась, что, когда «ехала» по кругу, краем глаза заметила, как Влад стоял чуть впереди толпы, и как он чуть кивнул ей, когда она наконец твёрдо встала на землю.